yms | (no subject)

Я живу на улице имени человека, который в 17 лет сделал следующий перевод "Ворона":

Как-то в полночь, утомленный, развернул я, полусонный,
Книгу странного ученья (мир забыл уже его) -
И взяла меня дремота; вдруг я вздрогнул отчего-то -
Словно стукнул тихо кто-то у порога моего.
"То стучится, - прошептал я, - гость у входа моего -
Путник, больше ничего".

Ясно помню всё как было: осень плакала уныло,
И в камине пламя стыло, под золой почти мертво…
Не светало… Что за муки! Не принес дурман науки
Мне забвенья о разлуке с девой сердца моего -
О Леноре: в Божьем хоре дева сердца моего -
Здесь, со мною - никого…

Шелест шелка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторах
Жуткой, чуткой, странной дрожью пронизал меня всего;
И, борясь с тревогой смутной, заглушая страх минутный,
Повторил я: "Бесприютный там у входа моего -
Поздний странник постучался у порога моего -
Гость, и больше ничего".

Стихло сердце понемногу. Я направился к порогу,
Восклицая: "Вы простите - я промедлил оттого,
Что дремал в унылой скуке и проснулся лишь при стуке -
При неясном легком звуке у порога моего".
И широко распахнул я дверь жилища моего:
Мрак, и больше ничего.

Мрак бездонный озирая, там стоял я, замирая,
Полный дум, быть может, смертным не знакомых до того;
Но царила тьма сурово средь безмолвия ночного,
И единственное слово чуть прорезало его -
Зов: "Ленора" - Только эхо повторило мне его -
Эхо, больше ничего.

И, встревожен непонятно, я лишь шаг ступил обратно -
Снова стук уже слышнее, чем звучал он до того.
Я промолвил: "Это ставнем на шарнире стародавнем
Хлопнул ветер; вся беда в нем, весь секрет и колдовство.
Отпереть - и снова просто разрешится колдовство:
Ветер, больше ничего".

Распахнул я створ оконный - и, как царь в палате тронной,
Старый, статный черный Ворон важно выплыл из него;
Без поклона, плавно, гордо, он вступил легко и твердо, -
Воспарил, с осанкой лорда, к верху входа моего -
И вверху на бюст Паллады у порога моего
Сел - и больше ничего.

Черный гость на белом бюсте, - я, глядя, сквозь дымку грусти
Усмехнулся - так он строго на меня смотрел в упор.
"Вихрь измял тебя, но, право, ты взираешь величаво,
Словно князь ты, чья держава - ночь Плутоновых озер.
Как зовут тебя, владыка черных адовых озер?"
Он прокаркал: "Nevermore".

Изумился я немало: слово ясно прозвучало -
"Никогда"… Но что за имя? И бывало ль до сих пор,
Чтобы в доме средь пустыни сел на бледный бюст богини
Странный призрак черно-синий и вперил недвижный взор -
Старый, хмурый, черный Ворон, мрачный, вещий, тяжкий взор,
И названье: "Nevermore"?

Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово,
Словно всю в нем вылил душу - и замкнул ее затвор.
Он сидел легко и статно, и шепнул я еле внятно:
"Завтра утром невозвратно улетит он на простор -
Как друзья - как все надежды - улетит он на простор…"
Каркнул Ворон: "Nevermore".

Содрогнулся я при этом, поражен таким ответом,
И сказал ему: "Наверно, господин твой с давних пор
Беспощадно и жестоко был постигнут гневом Рока
И, изверившись глубоко, Небесам послал укор,
И твердил взамен молитвы этот горестный укор,
Этот возглас - "Nevermore".

Он чернел на белом бюсте; я смотрел с улыбкой грусти,
Опустился тихо в кресла - дал мечте своей простор;
Мчались думы в беспорядке - и на бархатные складки
Я поник, ища разгадки: что принес он в мой шатер -
Что за правду мне привел он в сиротливый мой шатер
Этим скорбным "Nevermore"?

Я сидел, объятый думой, молчаливый и угрюмый
И смотрел в его горящий, пепелящий душу взор.
Мысль одна сменялась новой; в креслах замер я, суровый,
И на бархат их лиловый лампа свет лила в упор…
Не склониться ей на бархат, светом залитый в упор,
Не склониться - "Nevermore"…

Чу - провеяли незримо, словно крылья серафима -
Звон кадила - волны дыма - шорох ног о мой ковер…
"Это небо за моленья шлет мне чашу исцеленья,
Чашу мира и забвенья, сердцу волю и простор!
Дай - я выпью и забуду, и верну душе простор!"
Каркнул Ворон: "Nevermore".

"Адский дух иль тварь земная, - произнес я, замирая, -
Кто бы, сам тебя ли дьявол или вихрей буйный спор,
Ни занес, пророк пернатый, в этот дом навек проклятый,
Над которым в час утраты грянул Божий приговор, -
Отвечай мне: есть прощенье? Истечет ли приговор?"
Каркнул Ворон: "Nevermore".

"Адский дух иль тварь земная, - повторил я, замирая, -
Отвечай мне: там, за гранью, в Небесах, где всё - простор,
И лазурь, и свет янтарный, - там найду ль я, благодарный,
Душу девы лучезарной, взятой Богом в Божий хор, -
Душу той, кого Ленорой именует Божий хор?"
Каркнул Ворон: "Nevermore!"

Я вскочил: "Ты лжешь, Нечистый! В царство Ночи вновь умчись ты,
Унеси во тьму с собою ненавистный свой убор -
Этих перьев цвет надгробный, черной лжи твоей подобный, -
Этот жуткий, едкий, злобный, пепелящий душу взор!
Дай мне мир моей пустыни, дай забыть твой клич и взор!"
Каркнул Ворон: "Nevermore!"

И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный черный Ворон -
Над дверьми, на белом бюсте он сидит еще с тех пор,
Злыми взорами блистая, - верно, так, о злом мечтая,
Смотрит демон; тень густая грузно пала на ковер,
И душе из этой тени, что ложится на ковер,
Не подняться - "Nevermore!"…

upd: оказывается, это более поздний вариант, а в 17 лет он сделал вот этот перевод.