yms | (no subject)

Если спросить любого, кто меня знает в реале, то наверняка скажут, что я не склонен к фантазиям. Ни в школьные годы, ни сейчас.

Тем не менее лет восемь назад у меня была ситуация, когда я в шоковом состоянии дал неверные показания, будучи на тот момент уверен, что дело было именно так. И только показания второго свидетеля заставили меня вспомнить, что было так, как говорит он, а я свою версию сказал потому, что в момент происшествия подумал "а что, если будет так?". То есть работа воображения в шоковой ситуации сыграла со мной злую шутку.

И вот этот ход мыслей — "психологическая экспертиза свидетеля говорит, что он не склонен к фантазиям, врать у него нет мотива — значит, он сказал правду", на первый взгляд верный для обывателя и используемый как аргумент в ходе следствия, на самом деле ужасен.

Это, собственно, одна из причин того, почему "новгородское дело" не дает мне покоя. Хотя это наверняка относится к общеизвестным фактам о надежности свидетельских показаний. Но тогда почему "несклонность к фантазированию" продолжает использоваться как аргумент?